ГАБТ

NeaTeam

Эта статья — воспоминания из моей личной жизни, все события реальны.

ГАБТ – это Государственный Академический Большой Театр (для тех, кто не знает).

В 1984 году я поступил (со второго раза) в Институт иностранных языков (ныне Лингвистический университет), но, поскольку не был москвичём, то жил у своего дяди. Ну, и, после того, как узнал, что поступил, начал активно искать себе жильё.

В те годы в Москве и в Питере (а также в других крупных городах, по слухам) можно было устроиться в какой-нибудь ЖЭК дворником, и тебе – предоставляли жилплощадь. Да, неказистую, да, какую-нибудь срань господню, да, без мебели, но всё же отдельное жильё (заветная мечта студентов и СТУДЕНТОК родом из Москвы, вынужденно проживавших с родителями).

Ну вот и я пустился в пляс, т. е. поиски ЖЭКа. Мне свезло практически сразу, мой одноклассник, который аккурат в это время уже закончил институт (я окончил техникум после восьми классов, а потом служил в армии, а затем ещё год работал, поэтому вот так, мой одноклассник УЖЕ получил высшее, а я только к нему приступал), позвонил мне и сказал, Андрюччо, хочешь я тебе передам свою дворницкую должность, да с жилплощадью, по наследству? Я, конечно, взревел: «Да-а-а!!!» Он говорит, тогда, ноги в руки и приезжай на угол Петровки и Садового кольца.

Ну я полетел туда. Там на углу стоит огромный жилой многоквартирный дом, не помню точно, но вроде как о девяти этажах, сталинской ещё постройки – и это, как оказалось, был ЖСК (жилищно-строительный кооператив) артистов Большого театра. В нём был соответственно ЖЭК (Жилищно-Эксплуатационная Контора), вот туда мы с моим другом и направились.

Начальницей там была уже какая другая начальница, не та, с которой мой друг полноценно вместе потрудился несколько лет, и с которой был знаком накоротке, но тем не менее, она моего друга знала, ситуацию послушала и сказала, ОК, ты, ткнув в меня пальцем, начинаешь работать вместо него (ткнула в моего друга пальцем) 1-го сентября, а ты, она снова ткнула пальцем в моего друга, освобождаешь площадь 31-го августа, т. е. завтра. Я робко попросил, а мне будет жилплощадь? На что начальница сказала, нет, квартиру, где жил твой друг, мы забираем под свои нужды, а тебе нужно искать жильё.

Ну, у меня опустились руки, потому что такая работа теряла смысл. Но мой друг ткнул меня под столом в ногу и покосился. В общем, я согласился.

Надо сказать, что домоуправление и ЖЭК размещались в двухэтажном здании во дворе этого ГАБТа, занимали весь второй этаж. Вела туда лестница, затем был коридор, слева была кухня, справа – туалет с ванной, затем три какие-то двери, а затем дверь в сам ЖЭК. В общем, когда мы вышли от начальницы, Саня, мой друг, проходя мимо этих трёх дверей в коридоре, сказал – вот здесь живут дворничихи, в двух комнатах, а вот в этой, что крайняя, ближе к кухне, никто не живёт, тебе её надо и занять.

Я его спрашиваю, как занять? Он говорит, да так. Взломай её, войди и да займи, заяви претензию на эту комнату, мол, моя. А, если кто спросит, скажи, а куда мне инструмент ставить? Я говорю, понял, а дальше что? Саня говорит, а дальше проще – оборудуй там себе спальное место, да и спи себе по ночам, вот тебе кухня, вот – туалет с ванной, ну что ещё бедному студенту надо, если есть и крыша над головой? Я поурчал мозгами, и всё-всё понял.

Делать мне особо было нечего. Вечером, когда начальница ушла с работы, я постучал в двери дворниц, вышли две бабёнки не пойми какого возраста, познакомился с ними, рассказал про свою ситуацию, что – не москвич, что намерен взять вон ту комнату, и сказал, а есть ли у них ключ от неё. Они сказали, что там ремонтники ставят свои вёдра, мешки, прочий инструмент и переодеваются перед работой, поэтому ключ у них.

Ну делать нечего, я эту дверь открыл. Это была и не дверь, собственно, а так, одно подобие, с расколотой доской, где замок стоял. В самой комнате… В общем, на стенах и на полу не было ничего целого, всё было вдрызг испорчено: обои висели клочьями, паркета в центре не было. Было лишь окно, здоровенное, а под ним батарея, тёплая, как печка. Ну и всё пространство было заставлено всякой строительно-монтажной хренью, включая спецовки, сапоги и прочее.

Ни кровати, ни стола не было. Были два стула, из разряда «бабушкина сказка», или то, что мы возим на дачу, кладём в сарай, как-нибудь отремонтируем, да так и сжигаем его как-то осенью. Был свет, т. е. была лампочка. И были две розетки.

Я мгновенно сделал ноги в руки, побегал по окрестностям, надыбал несколько деревянных ящиков, а Саня из своих запасов выделил мне какой-то затрапезный матрас, который валялся у него в кладовке: получилась кровать. На следующий день я аккуратно перевёз от своего дяди все свои вещички, заодно уболтав его дать мне подушку, бельё и одеяло на время.

И 1-го сентября, ровно в 06.30 утра, я был разбужен хриплым женским голосом, который внятно, но чистым матом, спрашивал меня, какого хрена я сплю у них в раздевалке/кладовке. Я пояснил им, что я – бедный студент, видимо, буду жить здесь, поскольку жить мне больше негде. Женская бригада маляров (а это были они) поцокала языками, велела мне убраться на кухню, им переодеться надо, но ничего не сказала. Это были лимитчицы, которые сами жили где-то в других местах в схожих условиях.

Ну а я, втихаря, скрываясь от начальницы, начал обживаться. Учился я на первом курсе во вторую смену, с 13.00 до 18.00 или позже, поэтому, приходя «домой», её уже на работе не заставал. А с утра я пахал у неё на глазах, затем быстро нырял к себе в комнату, переодевался, хватал портфель и сваливал в институт на учёбу. В выходные начальницы вообще не было на работе.

С соседями-дворницами я быстро раззнакомился до распития чаёв и не только на кухне по вечерам: они оказались дельными тётками-подмосквичками, у одной была дочь лет 7, был парень (я с ним тоже познакомился), вторая была одинока. Ну и они помогли мне разжиться меблишкой. В частности, порекомендовали одно место, где прямо сейчас стоит огроменный шкаф, который мы с парнем еле приволокли. Там же, где-то на другой помойке я срисовал себе круглый стол, образца 50-х гг, но ещё крепкий, какое-то развалившееся кресло, ещё пару стульев. В общем, жизнь, спустя буквально неделю, стала налаживаться вполне конкретно.

Но я ещё не был «прописан», начальница ничего не знала, надо было решать этот вопрос как-то. Он разрешился сам собой, когда однажды вечером к нам, вечеряющим на кухне, завалилась начальница и зарычала на меня. Оказывается, ей девчонки-малярши пожаловались, что они не могут иметь раздевалкой и складом комнату, в которой живёт человек, и попросили дать другое помещение. Ну, начальница скоренько выяснила, что это за человек, и прибежала на разборки.

Я к этому времени аккуратно уже выделил часть комнаты для ремонтной бригады, починил им стулья, отремонтировал полностью дверь (заменил её), покрасил её, наклеил обои, починил паркет, как мог, разномастными паркетинами, в общем, преобразил комнату. Ну, в общем, сделал себе жильё. Поэтому девчонкам и было не очень удобно будить меня по рабочим дням рано-рано, да ещё и выгонять.

В общем, я показал начальнице комнату, она осмотрела всё, ахнула, и сказала, ну раз так, то будешь здесь жить, а девчонкам я, разумеется, что-нибудь другое подыщу. И даже посмотрела на меня ласково, на рукастого такого хитрована.

Так я и остался. Спустя какое-то время начал испытывать то, что испытывали в те годы все москвичи, имевшие родственников из провинций. К ним постоянно приезжали, останавливались у них – и ведь не откажешь, блин! Так и ко мне, узнав, что я живу В ОТДЕЛЬНОЙ КОМНАТЕ, почитай квартире, в ЦЕНТРЕ МОСКВЫ, правда, без телефона, ну хрен с ним, зачастили… блин, да кто только не начал приезжать. Друзья, знакомые, знакомые друзей, ещё кто-то. Всем надо перекантоваться, все готовы были спать на раскладушке, со всеми надо выпить-закусить. А ведь я ещё и учился, а по утрам фигачил-дворничал. В общем, напрягало.

А моя начальница, не будь дурой, взяла однажды, да и подселила ко мне жильца, тоже дворника, для разнообразия в этот раз – аспиранта-физтеховца. Сашку. Возражения не принимались, ибо она не могла Сашку подселить к нашим дамам-дворничихам, а лишний дворник ей был нужен. Ну что делать, познакомились, стали жить. Сашка был москвичём, на пару лет постарше меня, и отдельная комната ему была нужна для плотских утех. В квартире его родителей это ну никак не получалось.

А у меня началась развесёлая жизнь: где-то вечером к Сашке приходила очередная его пассия, я брал учебники и уходил на кухню, а Сашка отрывался. По полчаса, по часу, по два часа… Я слушал их крики, их шёпоты, ворочанья и удары об стену, полный арсенал.

Сашка был ещё тем… ну вы понимаете! Мои соседки-дворничихи приходили ко мне на кухню, целовали меня в затылок, склонившегося над учебниками и затыкавшего уши, и млели от восторга, слыша крики, раздававшиеся из-за стены.

Где-то через месяц такой жизни Сашке стало стыдно. Он смотрел на меня, первокурсника, и ему было стыдно. В общем, Сашка нашёл себе другой ЖЭК, прямо через Садовое кольцо, в здании, где были ТРЕУГОЛЬНЫЕ комнаты, там и получил одну такую, ну и продолжал свою преактивнейшую сексуальную жизнь.

Моя же жизнь текла бы своим чередом, если бы я не стал замечать, что моя начальница как-то очень интересно на меня начала поглядывать. В принципе, я понимал, что это значит, но без обиняков, прямо, на это мне указали мои подружки-дворничихи: гы, на тебя наша дура глаз положила, Андрюхин, поэтому, ты уж не будь дураком, баба она – разведённая, при жилплощади, москвичка, давай, куй своё материальное щастье совокупно с прочими постельными радостями.

Но надо сказать, что начальнице было глубоко за 40, а мне – едва за 20, к тому же я не находил в ней ни грамма женского, знаете, так бывает иногда. Поэтому дилемма нарисовалась крайне непростая…

К весне ситуацию раскалилась не на шутку, потому что мне пришлось однажды отпихнуть от себя начальницу, которая была слегка под шофе, и прямо ей сказать, что ничего у нас не выйдет.

Обидел бабу по самое не балуй, в общем! Обидел до смерти. Ну она затаилась, а когда весна вступила в свои тёплые денёчки (а для дворников это означает, что из-под снега лезет весь прошлогодний мусор, работа удваивается), она как-то начала на меня орать, что я плохо убираю оба участка (Сашка, уходя, мне свой оставил), и вообще – она меня выгонит. Ну я плюнул ей под ноги, сказал, простое слово «сука», хотя и знал в душе, что был всё же немного не прав в некоторых непростых аспектах жития, и мы расстались.

За несколько месяцев до полного разрыва, ещё зимой, скрёб я как-то лёд у одного подъезда этого самого ЖСК артистов Большого театра, и вышла из него старушка – божий одуванчик. Встала рядом, смотрит на меня. Я продолжаю долбить. Она меня спрашивает, мол, молодой человек, а молодой человек, а хорошо ли вы зарабатываете дворником, нет ли желания ещё подработать? Я остановился, говорю: слушаю.

Бабушка мне пояснила: она живёт в этом подъезде, и подрабатывает в ЖЭКе вахтёром. В своём же подъезде. Но дело в том, что она должна ночевать на вахте (вахта – сутки), что, при наличии собственной квартиры восемью этажами выше, а также учитывая её возраст – очень накладно, неприятно и вообще. Спать-то надо на кушетке, прямо перед лифтом. В общем, бабушка предложила мне полставки за ночь на кушетке, с 8 вечера до 8 утра. Один раз в три дня. 35 добавочных рублей к моим двум дворницким ставкам, каждая по 70 (и ещё и стипендия). Я согласился, ибо хотя и чувствовал себя королём по деньгам, но они лишние всё равно не бывают. И в долгосрочной перспективе оказался очень прав.

К весне я уже отработал с бабулей несколько месяцев, гащивал у неё дома, пивал с ней чаи, слушал её рассказы, знал её дочь, её внучку, они жили на той же площадке, где и она, в общем, мы с ней по-хорошему так спелись-сдружились. И это было славно, потому что я был как часы, приходя на смену всегда вовремя, и она вела себя соответственно (получив зарплату, тут же со мной делилась половиной). Жильцы этого подъезда тоже ко мне привыкли, начали оставлять свои сумки, собачек, кошек – быстренько в магазин сбегаю, ты покарауль! На вахте был телефон. С московским номером, что для меня обозначало СВЯЗЬ. Да, не всегда, но всё же. В общем, мне было куда звонить, и я мог спокойно трезвонить по своим делам и делишкам. Кроме межгорода, разумеется. Он был отключён.

Когда сучка-домомучительница меня выгнала с работы дворником, я одновременно лишился дохода 140 рублей в месяц и своей комнаты. Ремонт и мебель она мне не оплатила, разумеется… Ну а про наши с бабушкой внутренние тарифы и разделение времени на вахте начальница и не догадывалась. Я не знал, что делать, потому что велено мне было убираться в 24 часа. Да, знаю, знаю я про советский трудовой кодекс, законы и прочее, включая 2-недельный пребывание на рабочем месте, даже после увольнения, но решил не упираться особо.

Пошёл к бабушке пожаловаться на жизнь свою горькую, тем более, что она тоже где-то краем уха слыхивала от кого-то, что домоуправительница вроде как ко мне неровно дышит, поэтому для неё, для женщины, никаких сюрпризов не было, бабушка сказала сразу, а ты переезжай ко мне… на кухню.

Кухня у неё была действительно шикарная, сталинская, с огромным диваном, холодильником, плитой, раковиной и столом со стульями, и всё это умещалось, да ещё и место оставалось.

Я говорю, а вы как? Она говорит, а я всё равно у дочери в соседней квартире целыми днями сижу, а домой лишь спать прихожу. Да и ты человек занятой: учёба, работа, может ещё какую найдёшь, думаю, мы друг другу мешать не будем.

Я прикинул, а действительно, чем не выход. Назначила мне бабушка и квартирную плату, как без неё, целых 25 рублёв в месяц. Она, наверно, исходила из того, что я зарабатываю с ней 35 рублей + стипендия, вот как раз уже хватает. А, если ещё какую работу найти, то и вообще супер. Всё просчитала, в общем.

Так я и переехал, в течение часа. Огляделся на кухне, включил радиоприёмник (тоже ещё сталинских времён, ламповый, приятно мерцающий, сейчас это уже винтаж), ну красота же! Из окна вид на ту часть Москвы, что продолжается к Савёловскому вокзалу, под ногами бурлит Садовое кольцо. Курить бабушка разрешила мне на балконе. Проблем никаких. Что ещё человеку, бедному студенту, надо?

Ну и как-то так повелось, что частенько вечерами мы начали с ней чаёвничать, благо её дочка и она сама оказались великолепными испекателями всяких домашних печенек, булочек, пирожков и тортиков: сами это дело любили и меня угощали.

Ну а о чём может говорить 20-летний студент с бабушкой? Да, о ЕЁ жизни. Т. е. это были не разговоры, а монологи. Она мне рассказывала про многие перипетии бытия, учила немного жизни, не без этого, ну и самое главное, поведала мне много чего о… ГАБТе. То бишь Большом театре. О многих подноготных вещах, о которых в то время все знали, но нигде не говорили и не писали. Дело в том, что она всю свою жизнь проработала администратором в Большом, знала там всех (и её все знали), знала про всё, что там происходит.

Упомяну лишь один разговор, во время которого я испытал сильнейший культурный шок. Однажды, ни с того, ни с сего она поведала мне про то, что все мужчины в Большом – пэдэрасты.

Именно так, распевом и вкусно по-московски и произнесла, глядя мне в глаза. Мне стало немного неудобно, а она продолжила, будто ничего не замечая:

«Балеруны, они же все сильные такие, красавцы. Накачанные, мускулистые, и очень, очень сильные. Попробуй поподбрасывай балерин! Тела у балерунов превосходные, мышца к мышце, к тому же и костюмы соответствующие, всё подчёркивающие, все места, ну ты меня понимаешь! А балерины, несмотря на то, что о них говорят и вообще, на фоне балерунов, производят впечатление засушенных вобл, с плоскими ягодицами (их специально, с детства заставляют выхолащивать из себя любую выпуклость: грудь, попу, чтобы всё было ПЛОСКО, к тому же ещё и строжайшая диета, чтобы балерунам не приходилось подбрасывать в воздух вместо 40-50 кг чутка побольше, скажем, кило 70). Это ж какой мужик такой вес сможет вверх-то кидать?»

Я сидел, открыв рот. Буквально. А бабушку понесло:

«Ну так вот, балеруны. Представь, вот что они по работе видят в женщинах, а что – в мужчинах! И подумай сам, вот какое-такое чувство может испытать нормальный мужик к очередной засушенной вобле, к тому же ещё и потной, жёсткой, жилистой такой, даже если ты её берёшь за самое интимное место и крутишь над собой? А рядом, вокруг тебя, танцуют красавцы гармоничного склада, великолепной грации, ну и у которых всё на месте, причём едва скрыто. Тут, хочешь, не хочешь, а станешь пэдерастом! Рано или поздно. Никто этого не избежал. Никто.»

Я опустил глаза, не знал, что и сказать.

«Поэтому вот так. У нас в СССР это запрещено, ты сам знаешь. А при Сталине было ещё хуже, их просто гнобили, бедолаг. Ну вот они и выходили из положения, женясь на ком-то периодически, да разводясь. Женился-развёлся. Вроде как творческие натуры, вроде как не могут ужиться… А всё на самом деле очень и очень просто было. Сами они в это время, бедняги, всё по баням шарились, да по саунам, слава Богу, деньги у них были. Ты ведь понимаешь уже, почему Сандуновские бани так популярны?»

Я чуть не подавился.

«В балеруны ведь не каждый пойдёт. Туда отбираются мальчики с определёнными склонностями, потому что отбирают их те, кто уже всё это знает. Бывшие или действующие балеруны. И избежать всего этого невозможно. И не потому, что нельзя разогнать, в конце концов, а потому что против природы не попрёшь, она всё равно своё возьмёт. Чувство красоты человека таково, что оно категорически противится некрасоте, а когда вокруг красота только с одной стороны, с мужской, то… ничего поделать нельзя.»

Я опустил глаз, потому что бабушка практически сверлила меня взглядом.

«Моя дочь, ты её знаешь, это балерина, она уже на пенсии, у них это рано. А мужем её был балерун. Теперь ты понимаешь, почему она разведена, почему одна? Я тоже была замужем за балеруном, вот её только и успела родить, потом был развод.

А там, в коллективах, где мужчины не глядят на женщин, что остаётся делать женщинам? Не у всех есть возможности искать что-то на стороне, балерины в театрах работают на износ, потому что, когда они не работают, они ТРЕНИРУЮТСЯ, они ДЕРЖАТ ФОРМУ. Времени на личную жизнь практически не остаётся. И что им делать? И как им быть? Не всем же так везёт, как Улановой с Щедриным, далеко не всем. Поэтому балерины, и это не только у нас, это везде в мiре… да, ты уже понял, склонны к получению лесбийской любви. И это опять же не потому, что они такие испорченные и с детства только об этом и думали, нет! Это такая профессия, в которой, хочешь не хочешь, а находишь ласку и помощь… у подруг.»

Я готов был провалиться сквозь пол, до самого первого этажа.

«Да ты не стесняйся, ишь покраснел, как барышня! Я говорю о совершенно житейских вещах, которые ВСЕ в этих мiрах артистических прекрасно ЗНАЮТ. Знают и молчат, потому что ничего поделать не могут. Тут надо либо уходить прочь, а многим ведь нравится их профессия, либо… да, Андрей, многие и не выдерживают, их ломает. Они гибнут.

При всём при том, что ты знаешь о Сталине, а ты практически ничего о нём не знаешь, всё умалчивается, я могу тебе сказать, что он прекрасно знал человеческую натуру, и отлично понимал, кто, где, как и что. Поскольку был любителем оперы и балета. И он, при всём его отвращении к пэдерастам, был вынужден закрывать на многие вещи глаза. Иначе… у нас бы не было театров оперы и балета. Ну, Хрущёв и прочие, как и нынешние вот… они ничего не понимают, они лишь – по инерции как-то живут.»

Вот такая была у меня весна 1985 года… Горбачёв ещё не объявлял о перестройке, кондовый СССР был ещё в самом расцвете.

Добавить комментарий