Французская группа товарищей

1, 2, 3 части.

На пляжном «пятачке», для нас с женой с 2013-го года, а вообще и раньше, существовала крепкая и многочисленная французская группа. Вернее, так, не все из них были французами: были швейцарцы, бельгийцы, вклинилась в них также одна испанская пара. Костяк группы представляла одна странноватая семья, две родных сестры и родной им брат со своими мужьями, жёнами, детьми и внуками. Семья эта была странна тем, что они были марокканскими евреями, родились все прямо там, в Африке (кажется, сефардами, а может и ашкенази, я их путаю), правда, переселились во Францию ещё перед войной.

Старшая сестра, Дани, стала богатой за счёт своего давнего мужа, Анри, который был старше её лет на 10, и к моменту описываемых событий откровенно забил на весь окружающий мiр, поскольку он своё пожил, уже еле ходил, ели дышал, поэтому хрен ли вообще суетиться по поводу и без повода. Сама же Дани ещё слегка хорохорилась, поскольку относительно стройна. Ей было слегка за 70. У неё было 1 500 с гаком купальников, это было первое, что она сообщала вновь появляющимся у неё знакомым, и она всегда приходила на пляж в новом. Когда мы с женой побывали у неё на квартире (пригласила как-то на выпить-закусить), я увидел эти купальники, вернее, три шкафа, забитых ими. Впечатлило, честно говоря.

У них с Анри было двое сыновей. Один из них пошёл в продюсеры кино и несколько лет назад крайне удачно спродюсировал фильм «Неприкасаемые», заработав кучу денег. Фильм, кстати, классный, там главный герой инвалид, а сиделкой у него симпатяга-негр, кто не видел, рекомендую. Оба сына со своими жёнами и отпрысками часто приезжали. Мы с ними церемонно здоровались, потому что Дани нас представила, как «ну, вот этих русских, я рассказывала», но особо в дружбы не вдавались. Пару раз выезжали огромной компанией на военные пляжи (есть тут такие, с белым песком и голубой водой в лагунах), да рестораны посещали…

Второй сын Дани и Анри не знаю, кто был по профессии, но вот уже его сын (внук) доставлял деду с бабкой много неприятностей. Он был наркоманом, причём в тяжёлой такой, запойной, уже неизлечимой форме. Я его видел пару раз, еле передвигающий ноги хиппарь. Ну и этот вот внук обчистил квартиру своих деда с бабкой, украв у них 16 000 евро как-то. Шороху и обсуждений было на месяцы, я ещё ни разу не видел рассвирепевшую бабушку-француженку Дани в таком состоянии. Анри же было всё пох, 16 штуками больше, 16-ю штуками меньше, подумаешь…

Сын забрал внука в Канаду, куда он иммигрировал, от греха подальше, устроил наркошу там в клинику, что дальше – не знаю. Но и второй сын, который продюсер, тоже иммигрировал в Канаду, уже бегая от французских налогов. В общем, разбежались все со своей Родины.

Спустя несколько лет, в каком-то обычном разговоре, с удивлением узнал, что у Анри с Дани гражданство вовсе не французское, а очень даже марокканское, опять же из-за налогов. Сам Анри говорил мне как-то, он вообще хочет в Израиле умереть, вот поеду, куплю себе там квартиру и буду в ней жить. Я его спрашивал, а Дани как же? Он – а ей тут, в Тае, нравится очень. Да и Израиль она терпеть не может. Так и разрываемся: я ей на мозг капаю, мол, давай в Израиль переселимся, а она ни в какую. В общем, Анри всё же купил себе в Хайфе домик, теперь туда уехал, видимо, и Дани с ним. Но это было ещё до ковидки. По слухам, доносящимся из французских источников, Дани умудрилась всё же поймать ковидку и сильно ею переболеть.

Французы резко отличались от немцев, я имею в виду француженок. Та же Дани грациозность молоденькой козочки, разумеется, за годы жизни подрастеряла, но марку держала, поэтому смотреть на неё было приятно. Женщина, в общем. Всегда была, вот есть и такой будет. Её младшая сестра Дэзи, не замужем, была круглой, откровенно, но болезненно-толстой, но это не мешало ей быть суперизящной, к тому же она тоже обладала какой-то естественной, почти звериной женской сутью, поэтому вокруг неё постоянно толклись мужички разных сортов (она говорила на трёх или четырёх языках). Мы с женой переглядывались по этому поводу поначалу, но вскоре выяснили пикантные подробности.

Оказывается, когда-то, давным-давно, ещё в прошлой жизни, она очень удачно вышла замуж, будучи стройной девочкой-тростиночкой, за начинающего бизнесмена Марка, который организовал сафари-бизнес в Кении, но, к несчастью, отличалась совершенно безбашенным нравом, гоняя там на машине меж буйволами, львами и прочими зебрами. В общем, она попала в аварию, переломав кучу костей, с год провела на койке, вышла оттуда изменённой по здоровью, стала толстой и это уже было неизлечимо. Что-то в её организме надломилось. С Марком они затем развелись, но он её по жизни обезпечивал всем и обезпечивает.

Сам Марк был тут же, блин, в Паттайе, женился на тайке, купил дом, приезжал иногда на пляж, крутился среди французов. А Дэзи сменила гражданство, стала бельгийкой (Марк попросил из-за каких-то налогов), купила себе в Антверпене квартирку, но полюбила Тай и часто-часто приезжала, как и вся эта французская группа.

Самой анекдотичной по… далее поймете, почему, была испанская пара, Хуан и Мария, примкнувшая к французам. Дело в том, что Хуан по неизвестным причинам полагал, что он владеет, и достаточно свободно, помимо родного испанского, ещё и английским, и французским. Поэтому он со всеми на них разговаривал. Особенно с французами на «французском». Его никто не понимал, но все делали вид, потому что он помогал себе жестами и иногда можно было разобрать, что он имеет в виду. Мария реально говорила, но чуть-чуть, и по-английски, и по-французски, и тоже помогала себе жестами, поэтому её можно было не на 0%, как её мужа, а на 30-40%, что гут.

Увидев первый раз Хуана, я решил, что это бывший полицейский. Затем ему об этом сказал, он ничего не понял, но на всякий случай заржал, потому что уловил, что я шучу. На самом деле он был бизнесменом, в Барселоне у него была фабрика кройки и шитья одежды, которую он оставил своим детям. Эта пара отличалась тем, что говорила постоянно. Если не с кем-то (я выше уже указал, КАК это происходило), то между собой. Даже уходя купаться, они говорили, говорили, говорили. Говорили везде, плавая, сидя рядом с нами, читая, кушая… Это был просто безконечный фонтан.

Ещё они, как пара, предпочитали носить одинаковые майки и трусы. В один день голубые, в другой – зелёные, в третий – жёлтые и т. д. Их у них было столько же, сколько у Дани купальников. По вечерам, Мария любила об этом рассказывать с придыханием, они с Хуаном отрывались на Сои Бухао в каких-то барах. Там они самозабвенно до полуночи танцевали. Интересные такие люди.

Так вот эта Мария и была ответственна за то, что моя жена теперь учит испанский. Началось всё прямо на моих глазах. Испанцы, когда вертались домой и возвращались спустя два месяца, привозили нам подарки: какие-то барселонские вкусняшки, помесь карамелек, рахат-лукума и шоколадного тортика, жуть, как сладко и очень, очень вкусно. В один из таких приездов, Мария присовокупила к ним испано-английский словарь, пару журналов на испанском и детскую книжку, тоже на испанском. Передавая всё это, она присела на уши моей жене (я сидел рядом, слушал это всё), мол, дорогая, ну зачем ты учишь французский свой, ну разве ж это язык? Или тот же английский? Ну язык же сломаешь. То ли дело наш испанский: ни тебе фонетики, ни тебе грамматики, ни тебе каких других сложностей, а как красив!!! Ты, говорит, Сервантеса ведь знаешь? Олюшка (моя жена) кивала головой, знаю. А Мария – а в оригинале же хочешь его почитать? А Маркеса, а Неруду, начала сыпать своими писателями… Моя жена, бедняга, не знала, куда и деваться от такого напора.

А Мария не отставала. Ну чего тебе бояться, то, я же рядом буду, всегда помогу с испанским. Я, мол, хоть и не учительша, но всегда всё обскажу, доложу и растолкую. Ты только начни.

В общем, уговорила. Заодно надарила кучу книг на испанском, кучу журналов. Привезла даже букварь испанский однажды. Жена и поддалась. Начала зубрить, а спустя пару месяцев, с лёгкой руки Марии и заговорила с ними на испанском, те её стали аккуратненько так поправлять. Через год-другой Мария уже всему пляжу рассказывала, как Ольга классно знает испанский, не то, что вы все – неучи и лентяи, бездари и олухи…

Когда Мария первый раз, после соблазнения моей жены на испанский, взглянула пристально и на меня, я сразу всё понял и твёрдо ей сказал, даже не вздумай уговаривать, я очень не хочу. Она вздохнула, ну и зря, такую красоту пропускаешь. Хуан же засмеялся, потряс бутылкой пива.

А началось всё с этой французской группой совершенно безобидно. Ещё когда был жив тесть с тёщей, мы ходили на пляж вчетвером. Но однажды, я по каким-то причинам отсутствовал, а в море были сильные волны. Тесть полез купаться, его сбило волной, она даже захлёбываться начал, никак не мог встать на ноги, и ему на помощь бросился один мелкий француз, сидевший у самой кромки воды со своей женой. Помог ему выбраться на берег. Когда я пришёл на пляж, жена мне рассказала об этом, я тогда сгонял в кондо, взял сигару (их было у меня много), подошёл к этой паре стареньких французов, познакомился с ним, поблагодарил за спасение тестя, посетовал, что никто из пляжников даже рогом не шевельнул, хотя более молодых мужиков было не счесть, вручил ему сигару (эта пара покуривала, мы видели).

Их звали Раймон и Жозетт, он был младше своей жены на 6 лет, а ей было уже тогда 81 год. Раймонд говорил на английском, позже выяснилось, что и на испанском, и на арабском, и на китайском, и на итальянском, и на тайском – такой вот удивительный полиглот. Но он жаловался всё время, что память, мол, уже не та, всё забываю. Пара была немного комичная, они были (да и есть доныне) очень малого роста. Где-то метр сорок от силы. Жозетт не говорила ни на одном языке, кроме своего родного, французского.

Мы как-то затем сдружились. Надо сказать, что для французов наступление приятельства, а затем дружбы наступает после пары-тройки, перерастающих в десятки и дюжины, походов в рестораны и приглашения домой на ужин. Очень уж они пожрать любят вкусненькое. И сами умеют готовить при этом суперски. Вот они однажды нас пригласили куда-то, затем – мы их, ну и пошло-поехало. Каждую неделю мы вместе куда-то выбирались. Взяли однажды тестя с тёщей, но они языками не владели, поэтому они и перестали выезжать с нами.

Довольно скоро выяснилось, что Жозетт крайне скучно не болтать ни с кем. А у моей жены произошёл с ней такой личный контакт, когда люди очень симпатизируют друг другу. Ну и мне жена говорит, надо немедленно начинать учить французский, иначе Жозетт обидится. Мы с ней тут же записались на курсы, ходили где-то с полгода, чему-то научились. Ну а за столами ресторанов и в наших посиделках то у них, то у нас – начали говорить лишь по-французски. Жозетт прямо расцвела, всё же общение – это великое дело.

На пляже Раймон с Жозетт ежедневно пару раз в день приходили к нам пить зелёный чай моей жены из термоса (немцы постоянно шутили, Ольга, как сегодня твоя водка из термоса?) и проговаривать местные новостишки, заодно промывали косточки всей «деревне». Там мы выяснили для себя, из кого состоит вся французская группа, затем познакомились с её членами, даже иногда ходили друг к другу в гости, ездили на всякие другие пляжи.

Собственно, все знания о французах мы получали от Раймона с Жозетт. До поры до времени. Потому что главным знатоком, кто как где на пляже среди постоянных там сидельцев, была всё же… Мария. Как она умудрялась знать про всех всё, для меня до сих пор секрет, но периодически докладывала моей жене по-испански, ну а жена – мне переводила восхищённо (детали сплетен были непередаваемы).

Раймон по профессии был связан с медициной, но в таком научном плане, исследовательском, я так и не понял, кем именно. Его жена, Жозетт, всю жизнь проработала медсестрой. Детей у них не было. Познакомились они в больнице, где работала Жозетт, причём у неё был уже жених, а на Раймона она по первости поглядывала свысока, ещё бы на шесть лет её младше, а туда же. Но Раймон был просто ураган: охмурил, обаял, очаровал и даже морду пытался набить её жениху. Ну Жозетт и сдалась под этим напором. Когда они взахлёб рассказывали об этом, это надо было видеть и слышать. Наслаждение просто!

Поскольку дети у них то ли не получались, то ли они их не хотели, Дани (старшая сестра Раймона) с Анри повадились сплавлять им на лето своих сыновей, сами они, богатенькие буратины, разъезжали по мiру, путешествуя напропалую. Поэтому Раймонд и Жозетт считали сыновей Дани и своими собственными тоже. Те, кстати, им отвечали взаимностью, очень их любили и любят. Живут Раймон и Жозетт в Каннах, в 100 метрах от Круазетт, на второй линии от моря домов, в обыкновенном современном многоэтажном доме.

Я у них спрашивал, а почему вы всё время мотаетесь туда-сюда, ну все французы, никто же из вас постоянно здесь не живёт. Раймон говорит, дык наше правительство, мать его расперетак, выпустило закон, что пенсию получает лишь тот пенс, который живёт на территории Франции не меньше 6 месяцев в год. Вот, говорит, мы – пенсы, и вынуждены мотаться туда-сюда, чтобы свои пенсии сполна получать. Я аж присвистнул. А Раймон добавил, в Бельгии также, Дэзи тоже приходится мотаться домой. Я говорю, а Дани с Анри – Раймон засмеялся, говорит, а этим пофигу всё, у них денег и так куры не клюют, к тому же они – марокканцы по паспорту.

Я спрашивал его о его жизни вообще, вот от самого рождения. Он и поведал: родился в Марокко, в еврейской семье. Родители были французскими гражданами, служили там где-то, затем вернулись во Францию, как оказалось, прямо перед войной с Гитлером. Во время оккупации намыкались, конечно, пришлось сбежать на юг, под Петэна, но там тоже хреново было. В любом случае, как-то выжили, но и отец, и мать умерли после войны.

Раймон, после школы, пошёл учиться было на врача, но ему очень хотелось изучать языки, поэтому он уехал на два года в Мадрид, учился там сразу на врача, но уже на испанском. Выучился, получил испанский диплом даже, приехал снова во Францию, получил ещё и французский диплом, устроился на работу в Каннах. Там встретил Жозетт. Вот там они купили в своё время квартиру, где-то в 70-х гг, с тех пор там же и живут.

Часто болтая с ними, мы задевали ту или иную тему. Одной из них было «про французов устами французов же». Я был, честно говоря, удивлён слегка. Раймон говорил, мы, французы – очень высокомерный народец, просто писец какой-то. Кроме себя, любимых, никого и не признаём. Я говорю, даже русских? Он – нет, ну русских мы уважаем просто, но всё равно не признаём. У нас же, он усмехнулся, и кухня, и философия, и революция с Наполеоном, и культура, и кино, а литература, а живопись, и прочие архитектуры, памятники, там, а история, а мода… Ну сам посуди, ну как в таких обстоятельствах о себе не думать хорошо-то? Я говорю Раймону, вы же всё-таки еврей вообще-то. Он махнул рукой, да какой еврей, прости Господи, я ничего из этого и не знаю, да и не знал никогда. По крови только. А воспитания нет никакого. Француз я. И Израиль для меня – совершенно чужая и непонятная страна, хотя вроде как единоверцы и т. д.

Рассказывал мне он и о потайной, но всё же вражде, к немцам. Вот никак это не выветривается из французов, вот хоть об стенку головой. Вот не любят французы немцев, и всё тут. Даже здесь, на нейтральной территории, в Тае, иногда искорки залетают кое-какие. Я говорю, ну вы ещё ладно, войну помните, а молодёжь нынешняя ведь уже того, изменилась. Он усмехнулся так криво, неа, не изменилась. Если в Европе когда война и будет ещё, то она снова будет между нами и немцами. Я аж присвистнул.

Ещё у Раймона и Жозетт был удивительный нюх на качество ресторанов. Вернее, даже не нюх, наверно, а просто общие совокупные знания от всех французов, которые между собой делились мнениями и выносили приговор, вот в этот ресторан ходить не стоит: кормят невкусно, точка. Поэтому у нас даже завелась традиция с женой: если мы куда собирались, то, прежде, чем пойти туда, осведомлялись у «наших французов», как мы их называли промеж себя, а стоит ли. Те знали всё и сразу сообщали вердикт.

Однажды я спросил у Раймона, а в Тае как оказались. Он – а мы путешествовали с женой каждый год по всему мiру. Объездили ну практически всё, но вот понравилось нам только здесь. Поэтому, когда вышли на пенсии, решили купить здесь квартиру, да и гащивать здесь столь долго, сколь пенсионное законодательство Французской республики позволяет. Я говорю, а что значит «всё»?

Он – ну везде были, куда можно было за наши скромные деньги добраться. Даже в России, в Питере. Я говорю, и как там. Он засмеялся, хорошо, но СССР, конечно, был страной суперстранной с нашей точки зрения: мы, говорит, жили группой в отеле, и у нас были совместные, на всю группу туристов, завтраки, обеды и ужины. Так вот на первом же завтраке, выпив своё кофе, я, говорит Раймон, подошёл к какой-то тётке в белом халате, заведовавшей кофе и протянул ей свою чашку, мол, хочу ещё кофейка. Тётка сказала, Раймон произнёс это по-русски, запомнил на всю жизнь: «Не положено!» Мы посмеялись. Я говорю, а выяснил, что это значит. Он говорит, да не надо ничего выяснять, всё у ней и так на лице было написано.

Раймон был, да и есть, человек-горе. В смысле с ним постоянно приключались какие-то приключения. Ну, начать следует с того, что он предпочитал не ходить, а почти бегать, под ноги себе не смотрел никогда, поэтому периодически куда-то наступал не туда и падал. Затем его постоянно кусали какие-то насекомые, от чего то место, где был укус, раздувалось. На моей памяти был ожог на спине, это прямо на улице ему в спину вонзилась пылающая головёшка с мангала, где тайцы жарили свинью. Однажды он сломал палец на руке, потому что закрыл багажник своей машины, не убрав руку. Затем отбил пятку как-то, ходил хромал.

Два года назад он передал часть своей постоянной невезухи жене, та сломала себе шейку бедра, лежала в госпитале пару месяцев. Раймон постоянно находился с ней, оба бросили вынужденно курить, в госпитале было с этим строго.

Ну и как вишенка на торте, в марте сего года они уехали в очередной раз домой, затем всё хлопнулось по ковидке, приехать уже нельзя. И Раймон, в июле сего года, молодой 82-летний удалец прокатился на своём мотоцикле да по Круазетт (чёрт его дёрнул же!), где и упал наземь, а мотоцикл придавил ему пылающим мотором ногу. В итоге ожог внутренней части бедра, от пятки до… какой-то там степени. Ожогового центра в Каннах нет, его отвезли в Тулон, там пролечили, как следует. Но на фотках, что он прислал, всё равно ужас-ужас. Кожу сожгло напрочь. Хорошо, хоть ходить теперь может. Как вспомню, что у них 24-го декабря 2020-го года, вот-вот, 60-летняя годовщина их свадьбы (ещё до наших с женой рождений), так вздрогну.

С марта месяца никого из всей «деревенской», «пятачковой» братии нет. Никто не может приехать. Остаётся лишь всех их вспоминать добрым словам, что я и делаю.

Добавить комментарий