Иноязыки

В СССР, ещё до компьютерной эры, многие высшие учебные заведения обучали иностранным языкам, готовили учителей и переводчиков. Во всей страны был примерно с десяток так называемых «инязов», т. е. чисто языковых ВУЗов. Лично я знаю питерский, нижегородский (тогда горьковский) и пятигорский. Помимо этого, во всех (наверно) университетах были кафедры соответствующего профиля. Про языковые техникумы и ПТУ мне слышать не доводилось.

Я учился в 1984-89 гг в московском инязе (ныне это Лингвистический университет), на Остоженке, недалеко от обеих станций метро «Парк культуры». В нём тогда было два факультета: педагогический и переводческий. Они отличались друг от друга не только составом, но и престижем. На педагогском факе было засилье девчонок (99%), на переводческим – парней (тоже 99%). Более престижным был переводческий фак («фак» служил обширным полем для проявления юморов, тупых, как завалявшийся складной нож – но это сейчас все это словечко знают, тогда же знавали вовсе не все). Я учился на нём, вообще с детства мечтал стать переводчиком. Вот, сбылось на 100%.

Переводчики поначалу учатся азам: грамматике, лексике, чтению, пониманию, произношению, способностям выражать свои мыслишки складно, затем они все немного специализируются. Некоторых влечёт собой письменный перевод (к таковым отношусь и я), некоторых – устный. Для вторых у нас в институте на четвёртом курсе предлагали спецкурсы подготовки синхронистов для ООН (ну и вообще), сразу по двум языкам причём, что любопытно крайне, потому что профессия синхрониста – это вообще-то ад, на большого любителя и приверженца чесать языком (в будке с наушниками).

Но в любом случае сначала азы, конечно. Азы, если грубо, распадаются на две равнозначные категории: понимать, что написано/произнесено, самому грамматически верно написать своё или произнести так, чтобы тебя поняли. Без овладения вышеизложенным вход в профессию переводчика будет наглухо закрыт. Ну, понятно, да? В нашем институте азам учили ровно два года, первые два курса. Начиная с третьего, ничему новому нас, собственно говоря, уже не учили, а лишь пытались расшевелить на СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ и ОТТАЧИВАНИЕ уже полученного.

Поэтому первые два курса, кто волынил или тянул лямку – те отсеивались; без труда, регулярного и самоотверженного, ничего хорошего не могло выйти. Все недоученные, недоутверждённые до автоматизма навыки себя далее никак не проявляли, а это уже давало полное непонимание текстов (более или менее сложных), а также кашу во рту (тебя иностранец не понимал) и невозможность понять иностранца. Я знаю лишь единственное исключение, парня из моей группы, Серёгу, которому не надо было особо напрягаться, потому что у него был врождённый языковой талант-талантище, он был «попугаем» – услышав раз фразу на совершенно незнакомом языке, он мог воспроизвести её идеально с точки зрения произношения. А уже одно это полностью избавляло его от фонетической зубрёжки и – что важно – аудиторской зубрёжки (понимания произнесённого иностранцем), потому что человек, могущий воспроизвести без акцента (или с едва уловимым акцентом) иностранную речь, может точно так же спокойно понять иностранную речь. Это две стороны одной и той же медали: слухового и артикуляционного (рта, которым звуки выпаливают) аппаратов. Такая вот загадка, работающая всегда и везде на 100%.

На первом курсе весь первый семестр нас не учили ничему в плане английского языка, кроме фонетики, а на первом занятии вообще сказали примерно так: забудьте, что вы там учили в школах своих, ничему хорошему всё равно не могли научиться, а язык свой уже исковеркали, теперь – всё заново. Ну помимо этого были ещё и лекции, а также физкультура (как без неё) и политические занятия по изучению марксизма, мля, ленинизма.

Занятия фонетикой происходили следующим образом. Учительница давала нам фразы почитать, затем показывала, как произносятся звуки, заставляла их произносить. Группы у нас были по 8-10 человек, классы были такие меленькие, о трёх столах. Учительница же сказала нам приносить на занятия маленькие зеркала, чтобы при произношении тех или иных звуков, мы смотрели себе в рот и правильно двигали всеми губами, языками, зубами и т. д. Вот так мы и провели полгода, оттачивая все эти звуки до полного автоматизма. Помимо самих уроков у нас были постоянные фонетические домашние задания: в специальном аудиоклассе, где на партах были разложены магнитофоны и наушники. Мы включали специальные записи коротких текстов, слушали их, и как попугаи повторяли. До озверения. Но не до отупения.

Разумеется, учительница нас проверяла на каждом уроке (а занятия фонетикой были каждый день по одной паре строго), тщательно выверяя произношение каждого звука каждым студентом. Сама она говорила нам, вот, погодите, скоро вы сами будете целыми днями выпендриваться везде своим произношением, потому что ощутите, что оно вам УДАЁТСЯ. Она оказалась права: спустя буквально пару месяцев, мы наслаждались тем, что у нас что-то уже получалось правильно, добились этого постоянной зубрёжкой. А учительница плавно перешла к тонам, т. е. на уровень ещё более сложный, требующий уже не механического воспроизведения звуков, а слуха, банального музыкального слуха, для воспроизведения мелодики речи: где выше, где ниже, где правильно, в общем. Потому что английская речь, при вопросах, к примеру, немного визглива, тон берётся повыше, чем в русском.

Всем этим тонкостям мы посвящали своё время постоянно. Ну и к концу полугода оказалось, что два дурня из нашей группы «лето красное пропели», они так и не научились примерно трети от фонетического требуемого, поэтому НЕ звучали. Ну вообще никак. Им пришлось уйти навсегда, прекратить обучение. Мы же, оставшиеся, сдали в зимнюю сессию экзамены, в том числе и по фонетике. Скажу сразу, что до идеала было далековато, конечно, но звучали мы уже сносно. Но главное, мы – говоря – прекрасно представляли себе работу языка во рту и дыхания, имели представление и о базовых тонах английского. Каждый это вызубрил настолько, что я и поныне, разбуди меня среди ночи, оттарабаню, как правильно произносить ВСЕ звуки английского, могу и картинки нарисовать.

Во втором семестре первого курса к уже немного менее напряжённой фонетике (мы перешли к длинным текстам – учили их НАИЗУСТЬ, бляха-муха, по одной или две странице!!!) добавилась грамматика английского. Продолжая фонетическую зубрёжку, но уже в более плавном темпе, в аудиторном классе, мы стали изучать, как правильно говорить и понимать написанное. Учительница раз за разом давала нам времена глаголов, формы существительных, прилагательных и т. д. и т. п. Все полгода. Как раз всю грамматику мы и прошли. Важно при этом понимать, что пропуск, нерадивость по отношению хотя бы к одному глагольному времени, одной грамматической форме (какому-нибудь условному наклонению) означало лишь одно – когда-нибудь это аукнется, не обязательно на экзамене, кстати, там можно было проехать ещё как-то. Поэтому мы зубрили грамматику, как отче наш.

Я до сих пор, разбуди меня ночью, оттарабаню все известные мне грамматические формы, времена и прочая, прочая. Безо всяких проблем. Так мы зубрили. И не представляли, что можно было как-то по-другому. К лету после первого курса мы все уже сносно чирикали по-английски, потому что фонетику уже поставили на века, что называется, грамматику знали в теории тоже абсолютно точно (слов ещё много не знали, это да), поэтому любимым нашим мужским развлечением на фестивале молодёжи, случившегося летом 1985 года, было кадрить непростых мауоденьких москвичек, кося под «иностранцев»-гостей. Ну или, познакомившись с кем-либо начинать обсуждать девчачьи прелести с другом, глядя девчонкам в глаза. Те одновременно пугались, но млели, потому что понимали, ЧТО ПРОИСХОДИТ. Цирк, одними словами!

На втором курсе фонетика полностью прекратилась, хотя учительница фонетики осталась с нами, её занятия теперь просто по-другому назывались, не помню как, но мы обсуждали с ней прочитанное, она заставляла нас думать и говорить, говорить и думать…

А вот с грамматикой вышло гораздо хуже, весь второй курс мы ЗУБРИЛИ грамматику по-новой. Оказалось, что многое вылетает из памяти, особенно какие-нибудь редкие конструкции. Так вот, чтобы не вылетали, мы писали эти конструкции по 10 или даже 100 раз в разных формах. Повторю, писали, ручками, по 10-100 раз. Все конструкции. Ясен перец, что к концу второго курса (и до конца жизни) они от зубов отскакивали. Я не вру. Я до сих пор всё помню.

На втором же курсе каждый из нас должен был выбрать второй язык. Я выбрал немецкий. Поэтому наши группы изменились слегка, из нашей ушли во французскую и испанскую пара человек, к нам пришла пара из других групп. С немецким языком было попроще, он давался весь второй курс одной преподавательницей, которая дала нам самый общий обзор фонетики, самый общий обзор грамматики, и сразу приступила с нами к чтению текстов и их обсуждению. Поэтому про немецкую фонетику и грамматику я могу сказать лишь в самых общих чертах, к сожалению. Но я своё добрал, когда немного «общался» с одной девицей, у которой немецкий был первым, она мне многое рассказала, но так… факультативно, промежду прочим и в перерывах, поэтому обучением это считаться не может, разумеется.

Чтобы мне было проще изучать немецкий я начал писать на нём стихи. Практически сразу же, как только узнал первую сотню, вторую слов и немного въехал в грамматику (нам было легче, потому что грамматики английского и немецкого схожи). Давал эти стихи почитать нашей немецкой училке, она глядела на меня из-за очков, цокала языком. Я так и не понял, нравилось ей это или нет. Но не ругала, уже хорошо.

После второго курса, в принципе, мы уже не просто сносно, но некоторые из нас просто великолепно трещали на английском, хотя продолжались войны с текстами, не все из них были очень понятны (но то же самое можно было сказать и о некоторых русских текстах, кстати). Поэтому мы, честно говоря, не очень тогда понимали, чем нас ещё будут кормить аж три оставшихся года (всего пять лет обучение). Вот искренне так.

Оказалось, что действительно, нас ничем новым кормить не стали, а просто тупо заставляли повторять выученное уже до такой степени, что даже было скучновато. Поэтому мы даже начали немного лениться, сачковать, пропускать занятия, в общем, обычная такая студенческая жизнь. На третьем курсе было и изменение: тем из нас, кто хотел, добровольно, в качестве факультатива (т. е. дополнительных пар после стандартных) предлагался третий язык. Можно было даже взять и четвёртый. Не возбранялось. Один парнишка с нашего курса, уникум, мать его, так и поступил: с третьего курса он взял пару дополнительных языков, и учил и их. Мы им восхищались, очкариком и ботаником, но он пропускал самое важное молодое время, конечно. Мы-то нет, не пропускали.

Начиная с первого курса и заканчивая третьим нас учили ещё некоторым вещам, которые были страшно интересны (не все, но многие). К примеру, курс страноведения. Мужичок в потёртом свитерке, страшно интересный собеседник, рассказывал нам про разные страны, где говорят по-английски. Про ВСЕ страны. Даже самые малые острова Карибщины, кстати. Давал по ним развёрнутые картины истории, экономики, географии, показывал слайды, в общем жуть сколько много информации, каждый кусочек которой был нам неведом и незнаком. Лекции мужичка этого были сразу на весь курс, на все сто человек, в лекционном зале.

Второй предмет – лексикология. Ну это было ещё интереснее: пословицы и поговорки, летучие фразы, библейский лексикон (культура Запада базируется на Библии), профессиональные слэнги, молодёжные словечки, английский МАТ, да, да, он самый, сложные грамматические выверты (их правильное понимание), сложные лексические навороты: где старинные слова, где слова недавнего времени, в общем, закачаешься. И так два года. Учиться этому всему было страшно интересно.

Ещё несколько предметов были слегка идиотичны: к примеру, стилистика. Или основы фразеологии. Они покрывались соседними курсами почти целиком, и я до сих пор не знаю, зачем их выделяли в отдельные дисциплины. Проходили мы и латынь на первом курсе, нам сказали, что она – матерь языков европейских, ну без неё ну никак. Ну, делать нечего, выучили и латынь слегка. С десяток фраз расхожих я помню с тех пор, да и ладно.

На третьем курсе мы ощутили крен ко второму языку, по нему пошли и страноведение, и лексикология, и прочие вещи, которые нам были знакомы по первому языку, но в каком-то укороченном варианте, не очень удобном даже – дело в том, что мы волей-неволей (воленс-ноленс, как говорится) сравнивали немецкое с английским и зачастую домысливали то, что делать было не нужно.

И вот после третьего курса нам было позволено, наконец, общаться с иностранцами напрямую. Летом мы проходили практику в «Интуристе», вот тут-то и всплывали все те недоработки, всё то недоученное или забытое, всё то похеренное на предыдущих курсах, что мы не удосужились как следует освоить. Иногда бывало даже стыдно за прошляпленные ошибочки (иностранцы, конечно, не обращали на них внимания, но мы-то сами понимали). Одновременно с этим мы поражали иногда иностранцев тем, что знали некоторые нюансы их же культур, обычаев, да той же Библии, гораздо лучше, чем знали они сами. Мне очень нравилась Эмили Диккинсон (поэтесса из США, 19-й век), я знал несколько стихотворений наизусть. Когда я однажды прочитал строфу из неё по случаю, иностранщина (целый автобус американцев) обомлела в буквальном смысле слова, меня спросили, вас тут И ЭТОМУ УЧАТ ТОЖЕ??? Я гордо сказал, а як же ш, знай наших, был доволен, как слон. Надо сказать, что они сами знали, кто это такая, это их классик, типа нашей Цветаевой. Не Шекспир, но…

На четвёртом курсе мы все откровенно так расслабились, кроме нескольких упёртых зубрил, потому что ну всё, что можно и нужно нам уже дали, что приходили на занятия скорее из-под палки (за этим следили). Я взял себе факультативные курсы печати слепым методом на пишущей машинке. За полгода всему научился, с тех печатаю со скоростью речи, причём, что на русском, что на английском, путаюсь редко, потому что в голове происходит переключение, а пальцы сами знают, что им делать. На четвёртом же курсе нас слегка помучили синхронным переводом – но все знали и так, что к этому виду перевода нужно просто призвание. Тут зубри, не зубри ничего не выйдет, если нет склонности, причём чёткой к этому. У меня таковой нет. Я червь письменный, был тогда, остаюсь им и сейчас.

На пятом курсе мне запомнилось лишь то, что пар у нас было мало, а курсовых много, поэтому мы в основном проводили время ВНЕ стен института. Да, да. А чего там было делать? Сидели в библиотеке иностранной литературы на Таганке, да по домам делали эти курсовые. Их было многовато как-то, да ещё и с разбивкой по специализациям, к примеру, по фразеологии какой-нибудь Чосера в сравнении с тем же Шекспиром. Ну а второй семестр пятого курса был вообще свободным, все делали дипломные работы. Сделав его, защита, получение диплома и значка в июне.

По жизни я много встречал братьев/сестёр-переводчиков/ц. И, едва они открывали рот и балакали по-английски, я уже знал: вот МГУ, вот Пятигорск, вот ещё что-то из Питерского универа. Везде у них было одно и то же: непроработанность фонетики, нелепейшее иногда незнание грамматики, почти полное незнание специальной лексики. Я не пытаюсь сказать при этом, что я весь из себя такой цветистый, нет. Просто это были недостатки обучения именно переводческому мастерству. Поэтому я считаю Московский Институт Иностранных Языков им. М. Тореза (сейчас Лингвистический университет) ЛУЧШИМ учебным заведением в СССР и в России в этом плане. И никто меня не убедит в другом.

1 комментарий к “Иноязыки

Добавить комментарий