Монахи

Некоторые люди любят уединяться, любят побыть одни. Так было издревле, так есть и сейчас. С приходом на планету христианства, некоторые охристианившиеся тоже испытывали такие желания и уходили куда-нибудь от людей, чтобы побыть наедине с…

Поскольку таких людей было мало, но всё же они были и были заметны, потому что либо не прекращали приходить накоротке в мiр (за пищей, в основном), либо их приходили кормить душевные люди, то рано или поздно христианская церковь, которая как раз в те годы и формировалась, должна была обратить на них внимание и как-то выразить своё к ним отношение. Она и выразила: ничего в этом предосудительного нет, люди хотят побыть в тишине и спокойствии, чтобы иметь возможность общаться с Богом напрямую – от своей души к тому небесному, что, как таким людям казалось, и есть Бог.

С течением времени подобных людей становилось всё больше и больше, и они даже стали собираться по двое, а то и по трое, ну а там уже росли и общины. Там же, где есть община, там уже нужно какое-никакое управление (ведь возникало и определённое хозяйство, кормиться-то надо чем-то) и определённое окормление пищей духовной – ведь не все сбредающиеся в тишину и покой точно знали, ЗАЧЕМ они это делают, ДЛЯ ЧЕГО, иногда люди просто томились невозможностью высказаться определённо, что именно им не так в жизни.

Поэтому постепенно стали вводиться определённые правила такого общежития, а люди, которые добровольно покидали мiр стали называться монахами и монахинями. В рамках христианства все духовные поиски Бога в себе, в мiре или в окружающих людях стали складываться таким образом, чтобы не колебать основную доктрину христианства: единобожие, где Христос – Бог-сын. Иногда подобное «складывание» напоминало жёсткие требования фундаменталистов к свободолюбцам – история не только христианства, а вообще всего это и есть противостояния мятущихся с имеющими основания нравов и устоев предков своих.

Так или иначе институт монашества рано или поздно должен был принять какую-то форму или несколько – он и принял. После разделения церквей на православную ветвь и католическую выявилась и некоторая разница в организациях монашества. В обоих случаях «искромётами» являлись выдающиеся личности, которые формировали вокруг себя объединения единомышленников. Но в католичестве, с его более жёсткой иерархической системой и общим устроением духовенства, монашество ударилось в ордена, тогда как в православии – общая идея орденства, посвященства себя чему-то, кроме чистого служения Богу, была не в особой чести. Этим занимались скорее не монахи, а мiрские, да и то, я бы сказал, что и тут прослеживается чёткое влияние всё же Запада (масоны и иже), чем что-то своё. В православии попытки сложить вместе мiрские дела и духовные не получались никогда, а то, что до сих пор слышно в анналах – это скорее временные призывы некоторых монахов и священников к защите родной земли. Но дальнейшего роста, после завершения войн, подобные вещи не получали.

В православии монастыри выросли из скитов, кои никуда не исчезли, есть и доныне, но разница между ними невелика: скорее это количественное что-то такое, потому что скит об одной избе представить можно, о двух – тоже, а вот скит в виде каменных строений, да ещё и стенами окружённых – уже трудно. Поэтому монастыри – это скорее разросшиеся скиты, а вот наоборот мало когда бывает…

Скит – это явление очень любопытное и интересное. В нём есть несколько сторон.

Сторона первая – человек, отправляющийся в добровольное изгнание от людей, хочет от себя некоторых вещей, в частности, духовного роста (хотя он может выражаться и по-другому в этом плане), отказа от некоторых грешных мыслей – преодоления их в одиночестве, служения «мостиком» между грешным мiром и Богом (кто-то же должен неустанно помнить о грехе и просить за него прощения!).

Сторона вторая – более сложная: человек может потеряться в мiре, а скиты, по представлению многих, могут помочь найти опору, точку опоры, мгновения опоры.

Сторона третья – самая сложная, психическая. Человек может быть настолько неугомонен, настолько его не устраивает практически всё в окружающих, что он понимает, что может впасть в различные виды бешенства, если не попробует укротить свои позывы. Теоретически, под это определение подходят все, без исключения, люди, которые периодически нечто подобное думают и замышляют в разной мере.

В скитах, в монастырях и прочих подобных заведениях, увы, человек остаётся человеком с телом, которое требуется кормить, иначе от одной духовной пищи может и скончаться. А там, где кормёжка, одежда какая-никакая, крыша над головой, там и зачатки ЭКОНОМИКИ, если не вся она целиком, но в крайне искажённом, я бы даже сказал, упрощённом виде. Ну, по-другому никак и не получается. Поэтому сложности духовного и душевного зачастую стали нивелироваться тем, что в советской армии называли «когда солдату делать нечего, он начинает о бабе думать», т. е. либо адским трудом, либо адским молением.

Подобные вещи, разумеется, не имеют ничего общего с высокими душевными порывами на чистоту и безгрешность, а направлены на подавление материального и телесного. Но тут уж ничего поделать тоже нельзя: как соединить в себе баланс телесного и духовного, да так, чтобы и телу было хорошо, и душе – никто так никогда и не придумал. Каждое старание склонно при переусердствовании перейти в свою противоположную ипостась: труд радостный – в труд изматывающий, моление от радости – в мольбу и самоистязания, похуже палаческих.

Скиты и монастыри, кстати, не учат ничему подобному, потому что в этом плане никаких правил нет: каждый скит и монастырь имеет свои уставы и правила общежития (которые схожи в многих вещах, но всё же есть и разница) материального порядка. А вот этому и научить невозможно – балансу-то!

Явление одиночества наедине с природой достаточно часто выносило наверх и «крамольные» с точки зрения объединившегося духовенства и пастырей мысли и мыслищи. Ими тоже полна история всех на свете религий и церквей. Не миновала чаша сия и православие, где и поныне идут споры, кто в различиях правильнее и хлеще. Хотя дело не в этом, а в том, что яркие личности завязывают интересные узлы, а их подражатели и продолжатели консервируют найденное в откровениях, и из него пропадает весь «сок».

Вообще любая суть циклична, конечно, и явление одиночества людского – точно такое же. К нему также применимы мысли о цикличности, как обобщающие пройденные круги. И иногда кажется, что в нашем мiре это явление уже в достаточной мере испытано, попытано со всех сторон, чтобы люди видели в этом нечто новое или уникальное. Всё многократно разжёвано, в общем, объяснено и выявлено.

Поэтому появляется «новое одиночество». Не связанное с религиозными устоями, а связанное с простой потребностью человека остановиться эдак иногда, да и задуматься. И люди, всё чаще и чаще останавливаются уже не просто так, а даже по графику, находя в этом какой-то сакральный смысл. Это явление не на поверхности. Оно не обсуждается широко, потому что по большой мере оно очень интимно и чувственно. Но оно есть, что хорошо.

В странах, где климат прямо-таки приглашает к расслабленности, подобные вещи хорошо видны. В странах, где климат не даёт особо расслабиться, подобные вещи вынужденно «рекламируются» через организацию разного рода кружков по интересам, замаскированных под «общины» единомышленников. Что мне лично очень смешно: человек ищет уединения, чтобы отыскать некоторые ответы на сложные вопросы бытия, а ему предлагается всё то же забытое старое – объединения. Как говорится, право на уединение мгновенно узурпируется тем, что ищущий человек попадает в ловушку информационной пресыщенности, из которой трудно выбраться, а то и – невозможно уже.

И скиты, и монастыри в этом, в поиске, уже не помогают, потому что информационная пресыщенность при доступности различных информационных потоках такова, что человеку нужно проявлять волю практически постоянно. На «сбежать» от мiра в самом буквальном, пещерном смысле, у людей не хватает сил и желания. Да и то, что может выдержать мужик, допустим, в диком одиночестве, вряд ли может выдержать (физически) женщина, хотя вопросы бытия людей волнуют всех, безотносительно пола.

Так что пришло время выделять искусственное «одиночество», используя то, что есть. То, что под рукой. Иначе не получается никак. И это одиночество будет размазано на обычную жизнь тонкими слоями, во время течения которых мало проявляется то, за чем оно, собственно, нужно. Цикл замыкается.

1 комментарий к “Монахи

  1. Интересно, что ты написал на тему одиночества именно сейчас (а ведь ты нечасто её поднимаешь) – последние несколько дней астрологически она ярко выражена (статический Сатурн). Дисциплина, порядок, правила, страх, долг, одиночество – вот это всё… Неужто вот так срезонировало внутри, и выскочило в такой статье?
    Кстати, в твоей карте как раз именно такой Сатурн, и это довольно редкий феномен – а значит, эти темы в твоей жизни должны быть объектом пристального внимания и изучения. Да собственно, структурирование будущего, мечты о лучших формах будущего общественного устройства, социальные институты… С налётом мистичности и идеализации. Ну вот, о том самом и поёшь – и здорово получается)

Добавить комментарий