О работе человеческих систем управления

Заголовок длинный, но важный. Обсуждаться далее будут не все системы, не сама системность, а те аспекты, которые касаются лишь указанной проблематики.

Я их условно подразделяю на три группы: государственного подчинения/образования, негосударственного подчинения/образования, но смыкающихся в своих сферах с государственным («параллельные»), и чисто общественных, к последним я отношу не только лишь волонтёрство, но и разговоры на кухнях и в банях.

Все три группы имеют разный доступ к ресурсам, разное количество ресурсов и разный ассортимент ресурсов в наличии. Самое большое многообразие – у государственных, поменьше – у негосударственных, но смыкающихся, а о последних можно сказать, что они вообще никакими ресурсами не обладают, да они им и не нужны особо, потому что у них и нет никаких ресурснозатратных задач.

Но последняя группа тем не менее важна, потому что она исполняет роль выработки и отработки тех моделей, которые и вдвигаются затем в повестку для всех остальных групп вообще. Это как раз – обсуждение того, что на низах почему-то нет, поэтому надо, чтобы было. Интенсивность обсуждения той или иной проблематики и есть мера «продвижения» той или иной идеи вверх: в управленческие структуры всех сортов и мастей.

Поскольку в обсуждениях участвуют и сами управленцы, то эта информация обычно очень быстро проносится везде, где она интересна, и доносится до всех, кому она интересна. Но вот далее начинается самое любопытное, оно имеет прямое отношение к управлению.

Дело в том, что любые изменения в системах управления требуют ресурсов, а они всегда уже поделены планово либо на годы вперёд, либо на какое-то неопределённое время. И для того, чтобы вставить что-то «новое» в уже существующее нужно серьёзное обоснование. Эта «серьёзность» и «обоснованность» в разных головах выглядит совершенно по-разному: от приравнивания её к смехотворности до возвеличивания к почти святости.

Последние известные нам исторические данные свидетельствуют о том, что к вопросу о том, что считать серьёзным, а что не серьёзным, какая модель требует внимания, а на какую можно внимания и не обращать – один из самых главных, меняющих саму структуру управления. И выигрывает обычно массовость. Т. е. в той группе поддержки той или иной идеи, где есть масса, та и выигрывает в конечном счёте.

Далее всё идёт по обычному пути: ресурсная база перераспределяется, чтобы в неё включалась новая модель, на неё выделяются ресурсы, она начинает практическую работу. Кстати, идеальным вариантом является тот, при котором новая модель НЕ трогает старую базу ресурсов, а «придумывает» (или изобретает под себя) новую. Но такие варианты редки, и крайне.

В этом плане многие исследователи выделяют редкий ресурсный нюх у товарища Сталина. А также у Рузвельта. Их модели изыскания ресурсов отличаются друг от друга, понятно, но обе очень и очень изворотливы и оборотисты. Оба «прыжка» вверх в управлении, что в советской империи времён товарища Сталина, что в США при Рузвельте совершены параллельно и взаимоувязано по нескольким направлениям, оба удачны.

Примеры США и СССР чем хороши в этом плане? Они отчётливо показывают механизмы, на которые опиралось управление хозяйствами: на коллективную «жадность» мечты. Это и есть самый главный ресурс, которые они, каждый по-разному, изобрели.

Со временем мечты истрепались, изветшали и сошли на нет. Соответственно, как ресурс достигнутое перестало существовать, хотя свято место пусто не бывает, и место этого ресурса занял другой. Его можно назвать индивидуальная «жадность» мечты. Он в силу отсутствия в нём синергии коллективов, разумеется, послабже будет. На Руси его пытались использовать какое-то время, но вышел чистый пшик. В США ещё продолжаются попытки, но пшиковость и у них тоже очевидна.

Многие исследователи развития государств, экономик и прочих нравственно-культурологических «изюминок» видят в нынешней деградации (или даже крушении) современных моделей управления материальные ресурсы, хотя, конечно, они предполагают, что ресурсы другого плана (которые я указал выше), но называют их терминологически очень разно, отчего трудно ухватить самую важную нить.

А я вот думаю иначе: обе модели, «коллективная» и «индивидуальная», схлестнувшись между собой в 20-м веке за право называться главной и единственно возможной, так и не дошли до той точки обсуждения в низах, где возможен консенсус. В низах консенсуса нет, не будет его и в верхах (управления). Т. е. обсуждения этого момента не ведётся вообще, нигде.

Возвращаясь к группам, выделенным в самом верху статьи, хочу обратить внимание на группу среднюю, ту самую негосударственную, но которая «параллелит» государство: эта группа условно представляет собой некий полигон, на котором отрабатываются те модели, которые выдвинуты снизу. В нынешний момент этой группе тривиально НЕЧЕГО отрабатывать, потому что из низов доносится только рёв и лай, а вовсе не консенсус.

Вообще-то – это уникальный случай в истории. Ну и очень забавный, конечно.

Лично я выступаю за возврат к уже опробованной модели коллективной «жадности» мечты, но умом понимаю и другое: что и в индивидуальной «жадности» есть свои перчёные ингредиенты, которые многим и многим просто нравятся. К сожалению, обе модели жёстко отбарабанены практикой, за них заплачено столь много, что кажется, там и извлекать больше полезного нечего, отсюда и апатия к ним, но новой-то пока нет, вот в чём основная проблема.

На фоне этой «безыдейности», а вернее в нутрах ея, уже давно зреет и ныне вполне созрел даже не план, а скорее предплановое состояние, ведущее к полному отрицанию «жадности» вообще. Это – очень глубокий философский момент, потому что имеет под собой ту подоплёку, что если в любом виде «жадности» (мечты, повторюсь) есть свои недостатки, то может устранить нах эту самую «жадность», да и дело с концом?

То, к чему сейчас плавно катится весь мiр, я бы назвал как усиленное устранение всех видов «жадности», цель – создание безжадного уникума, в котором любая «жадность» его (на что угодно), будет системно подавляться. К сожалению, немалая доля вины лежит и на низах, которые слишком увлечённо не могут поделить поляну на всех (между коллективистами и индивидуалистами, если упрощённо), что позволяет второй группе (негосударственного параллелизма) и проводить то, что она проводит.

Самое страшное во всём этом – это то, что можно ещё назвать усталостью. Да, да, обыкновенной усталостью от накала предыдущих пылких времён. И, вероятно, тот сугубо «логичный» вариант «обезжаднить» человечество в конце концов является очень и очень добропорядочным с точки зрения тех управленцев, которые его проводят. Типа, ну в самом деле, ну сколько же можно, пора и честь знать! От «покой нам только снится» перейдём-ка мы к «вечному покою», ну а вдруг это то, что нужно.

Добавить комментарий