Русский мат

Сейчас это достаточно трудно представить, но ещё 100-200 лет назад мат не был широко распространён. Некоторые слои населения его вообще избегали. Для образованных людей существовали иностранные языки, откуда можно было черпать все нюансы, даже грязненькие такие. Для верующих это вообще было табу. Любопытно, что и профессиональные воры предпочитают его тоже не употреблять. Мат вообще был страшно грязен, запредельно. Это было как последнее предупреждение «короля».

Великая Отечественная война же выявила не только героизм, но и предопределила яростную краткость лингвистического действия. Именно тогда мат стал тем, чем он есть и сейчас: выражением не подразумеваемой грязи, а предельно насыщенной информационной ёмкостью, почти концептуальной. Тогда же, в силу естественных причин, вся страна же воевала, напрягалась, мат распространился везде и широко.

Народное же творчество стало упражняться с матерными завихрениями в сторону всё большей и большей сложности, потому что это было творческий процесс, за который НИКОГДА НИКОМУ НИЧЕГО НЕ БЫЛО, это было уникальное поле для всех: твори, выдумывай, пробуй!

Тогда же, после войны, за несколько десятков лет, некоторые матерные слова снивелировались до степени обыкновенных частиц и междометий, хотя и считались по-прежнему бранными. Примерно с 40-х до 60-х русский мат и стал тем обширным полем для исследователей, поражающим их воображение.

В СССР это все знали, но официоз это не приветствовал, что правильно. Но вот в перестройку и последующие годы мат, уже ТЕРЯЯ свой всегдашний запал, получил кратковременно своё «второе дыхание», которое, судя по всему, к настоящему времени выдохлось практически везде, кроме «искусства». Сейчас русский мат превратился в неизменную аморфную массу, которую можно подразгрести немного в исследовательских целях, да и только. Матерного развития больше нет. Новые словообразующие матерные слова в общий лексикон не входят, потому что их и нет.

В России, с конца 90-х гг, «подавление» мата не инспирировалось государственной цензурой, хотя определённые попытки узаконить давление предпринимались (и предпринимаются до сих пор) – это случилось естественным образом, среди ширнармасс мат поблёк и выцвел, он не горел больше ярким огнём метафор. Появились новые, более образные формы, лишь некоторые из которых намекали на прежние морфемы и лексемы. Но это формы были уже не матом, а гнилым эстетствованием. Как говорится, ну что матерного можно найти в вагинально-пенисуальной оргазматике (да и хрен выговоришь правильно!)?

Любопытно сравнить лексические поля 200 лет назад и сейчас. Ранее разных русских языков было настолько много, насколько мало различные слои населения имели пересечения друг с другом. Притчей во языцех было всегдашнее непонимание крестьянами (которые сами говорили на своих местных диалектах) действий властей (выражаемых в том числе и языком), в качестве примера. Но ведь как-то они всё же друг друга понимали иногда.

Сейчас полей русского языка тоже несколько, но они все взаимоувязаны друг на друга и понимаемы всеми, за исключением тех индивидуумов, кто отказывается что-либо понимать в принципе. Но эти языки делятся скорее по профессиональному признаку. Что тоже, в общем-то, присутствовало всегда, но страты людей-профи просто были уже. А вот мат – связующее звено между всеми этими стратами – остался, как ни в чём не бывало.

Поэтому, я думаю, что так было и раньше. И когда возникало непонимание, то применение мата быстро ставило всё на свои места. Но то, что сказано выше, мы все и так знаем, хрен ли тут знать-то?

А вот выяснить философскую природу возникновения в русском языке своеобразного «внутреннего» междуязыка, который умеют применять при случае ВСЕ, БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ, мне представляется делом весьма интересным. В данном случае не интересует техническая этимология (откуда есть что пошло), а – почему прижилось, почему возникло, что не хватало в языке, и почему, собственно, гениталии и процессы зарождения новых жизней совокупно с удалением лишней пищи и жидкости так многообразно могут отображать всё то, что великолепно выражается совершенно другими, уникальными словами?

Ну и почему в этом есть некий задор, некая изюминка, некое, я бы сказал, залихватство?

Размышляя на эту тему, мне пришлось опуститься в то, что на первый взгляд не имеет никакого отношения к обсуждаемому, а именно – к архетипам. Вкратце, архетипы – есть модели, шаблоны, лекала, матрицы и паттерны определённых мерных форм: и как мыслеообразований, и как многоступенчатых иерархически выстроенных метафорических конструкций. В общем-то эта вся та динамика наших опытов по жизни, которая ПРЕДОПРЕДЕЛЕНА, хотим мы этого или нет. И вырваться наружу из архетипов нам тоже, увы, не дано.

Среди массы архетипических конструкций, некоторые крепко-накрепко связаны с непрерывностью жизни: её поддержания после рождения и до смерти, и её более общему продолжению через рождение-жизнь-смерть и далее через повторы. Собственно говоря, все остальные архетипы базируются на этих вышеуказанных двух, потому что они являются «наростами» на «скелете»: либо одной жизни, либо череды жизней. А жизнь должна зародиться, должна кормиться, чтобы не убить в себе жизнь, должна умереть.

Вот русский мат об этом всём как раз и говорит в максимально прямой, как стрела, проекции. Вящая архетипизация самой бренности бытия – через первоосновы, через первоэлементы жизни, которые важны не сами по себе, а как основа для всего остального, и позволяют русскому мату легко и ненапряжно вызывать смыслоразличительные ассоциации с ЛЮБЫМ, кроме уж совсем узкопрофессиональных, аспектом бытия. Другими словами, матом можно выразить многообразное всё, так далеко отстоящее от упорной языковой изысканности, как далеки сложные эмоции от самых простых (естественных).

Поэтому в моём представлении русский мат – это не совсем то, что можно и нужно отметать (да и НЕ ОТМЕТАЕТСЯ он, если даже очень сильно захочешь – всё равно его знать БУДЕШЬ!!!), а то, что просто есть, как принципы самой жизни. Т. е. русский мат следует понимать, любить, видеть его предрасположенность и к опрощению, но и одновременно полной и ясной замене всех остальных придуманных человеком красивостей. Ну и, конечно, не нужно его недооценивать, потому что русский мат – есть своеобразный мостик к прямому действию.

На свете есть люди, говорящие матом. Они меня всегда изумляли тем, что в их речи было мало тонкостей, но и мало хитрости, всё раскрывалось преяснейшим образом, как цветок раскрывается солнцу (если, конечно, отойти от назойливого морализаторства). И понимание через русский мат достигается предельно совершенно. Поэтому я всегда представлял мат вовсе не грубым, а скорее неподатливо прямолинейным, взыскующим самой простой простоты, проще некуда. И, что любопытно, обнаружил у себя в душе, что мне самому это НЕ ВСЕГДА нравится.

Отсюда уже спокойно можно сделать вывод о том, почему русский мат перешёл в разряд неудобного лексикона. А он не позволяет скрывать желаемое быть скрытым. Он – занозист той мерой, которая сама по себе худшая из заноз. Я специально не привожу соответствующие примеры, потому что они и так известны всем. Поэтому искомое можно легко домыслить/изобразить.

Есть и ещё одно соображение, по поводу «неискоренимости» мата. А как архетип искоренить-то? Причём самый-самый из двух основных? Не получится никак. Не мытьём, так катаньем он обязательно влезет/вылезет в тех обстоятельствах, которые потребуют его «применения».

Добавить комментарий