Иносказательность языка

Одной из самых незамечаемых характеристик любой языковой системы (в просторечии языка) является его «склонность» к иносказательности. Метафоричность видна, сложность грамматики видна, лексический корпус наличествует и большой, а словари подтверждают, даже хулиганство иногда присутствует, а вот по отношению к иносказательности – молчок. А между тем умные философы с умным видом беседуют иногда о том, насколько тот или иной язык более «умён», более «комфортен» для выражения себя, любимого, нежели какой-то иной. Да и не только философы, надо сказать.

Что такое «иносказательность»? В самом максимальном приближении – не очень-то «хорошая» черта: когда говоришь одно, а подразумеваешь или можешь подразумевать – другое. Но «иносказательность» шире, разумеется: когда в одном и том же может подразумеваться, или иметься на поверхности и в «глубине», совершенно разное. Т. е. не ложь, умолчание или выверт, а более глубокое проникновение в суть. Причём – завёрнутое в обложку-обманку для тех, кто видит книгу, а в ней всего лишь фигу. Потому что за фигой прячется или может прятаться много ещё чего.

С этой точки зрения мне бы хотелось развеять один из мифов касательно китайского языка и в целом китайской мудрости. Китайский язык страшно примитивен. Он ещё и обрамлён иероглифами, выучить которые все не может ни один человек на свете. Поэтому он вынужденно прибегает к уловке многозначия для одного и того же, филологически «надувая щёки». Мол, здесь и здесь сосредоточено ну так много, что мама не горюй. Ну, лично я и не горюю, потому что мне многое стало ясно, когда просто попробовал залезть в китайскую грамматику. Которой не оказалось вовсе. Вот бывают же такие истории! А примитивизм, нанизанный на изящество иероглифического письма, только кажется сложностью.

Другими словами, филологи, которые разложили все языки мiра (изученные, потому что есть ещё и неизученные как следует на планете) на две группы: аналитические и синтетические, не были так уж неправы, указав на одну из базовых структур (на две базовые структуры), к которым относительно точно или приблизительно принадлежит любой язык. По моей теории, разум – есть биокомпьютер, который работает логикой, т. е. извлечением новых данных, сравнением со старыми данными и, на основе этого, выводящим вывод. Применительно к языку разум более всего подходит к аналитическим языкам: китайскому, английскому и иже с ними. Идеал аналитического, кстати, латынь.

Почему аналитический язык проще «усваивается» разумом? А потому что структура аналитического языка – жёсткая такая конструкция, вот разуму и проще. Есть правила, есть внутренняя логика, есть, конечно, и исключения, но их мало, чтобы поколебать сам строй языка. Знай включай себе логику НА ОСНОВАНИИ НЕЗЫБЛЕМЫХ ПРАВИЛ, да и будешь знать этот язык, как «Отче наш». Проблем нет, как говорится.

С другой стороны, при формировании языков (а есть основания полагать, что некоторые языки – искусственные, от разума, причём очень мощного и весьма приличного качества мышления-анализа), в результате творчества людей возникают «отклонения» (это и есть исключения из правил, ну, людям же скучно быть роботами, вот они фантазируют, кто как может, и как получается встроить фантазию в железный строй языка!), которые, это тоже интересно и очень-очень любопытно, являются поддерживателями строя языков другого типа: синтетического (русский, к примеру). Т. е. то, что в одной группе языков является «расшатывателем» строя и функций, в другом – является всенепременнейшей частью его конструкции. И наоборот: то, что в одной группе является железной-прежелезной конструкционной особенностью, в другой – является резиновой гибкостью со способностью вообще исчезать по воле автора.

Я попробовал наложить эту идею на мою же приверженность другой идее: что все языки мiра пошли от двух: санскрита и иврита, и выяснил достаточно скоро, что первый – был синтетический, а второй – аналитический. Так мне, собственно, и стало ясно, откуда есть пошли на свете эти две группы, выявленные филологами в результате долгой и упорной СРАВНИТЕЛЬНОЙ работы. Ну а также то, почему они «выявляются» достаточно быстро.

Есть и другая закономерность, выявляемая, опять же из идеи двух первоначальных языков – творчество людей-поколений, развивающих тот или иной язык ДОВОДИТ до совершенства некоторые присущие в зачаточном виде формы или категории языка (почему – вопрос другой, я вот думаю, а по свободной воле творить, как душе угодно!). К примеру, один аналитический язык может развить до совершенства одно свойство, а другой аналитический – свойство другое. Ну и между ними будет ещё несколько языков, которые «развивают» свойства совершенно другие.

На эту мысль меня натолкнул… язык французский, который весьма приблизительно (а для некоторых исследователей и явно) можно отнести к языкам аналитическим. Дело в том, что французский язык – язык-хулиган. Именно так. Только французам пришло в голову вставлять в слова некоторых фраз лишние звуки/буквы, необходимость которых не вызвана ничем, кроме как удовлетворением чувства прекрасного и гармоничного от его носителей. Другими словами, если НЕ вставлять лишние буквы/звуки в определённые фразы, то они выглядят «некрасиво». Эстетика рулит! При всём при этом они, французы, сохраняют свои «аксаны» (косые черточки над гласными), чтобы различать письменные указания на один из четырёх типов открытости артикуляции при произнесении гласных звуков (открытость означает, насколько вниз должна падать челюсть: на сантиметр, на полтора, на два, или, вот же, блин, аж на два запятая пятнадцать сотых того же сантиметра).

Первый немец, который задал свойства языка немецкого (хотя там существует много диалектов), всегда бывал сильно пьян, когда составлял строй языка. Если их было несколько, а я подозреваю, что одному человеку такое не под силу, то это была вечно пьяная компания. Иначе как объяснить два факта: приставка к глаголу относится всегда на конец, а для составления сложного существительного можно нанизывать другие слова одно к одному до безконечности. Пивное пьянство может приводить и не к таким результатам.

Шутки шутками, но за каждой языковой особенностью (изюминкой) должна же стоять и какая-то то ли трагедия, то ли фарс (я думаю, что обычно там стоит комедия или обыкновенное разгильдяйство), а в языках аналитических ГОРАЗДО меньше простора для творчества, но люди хотят творить, вот поэтому и вылезают как чёртики из табакерки вечные загадки для филологов.

Для языков синтетических, допустим, русского, такой проблемы не стоит вообще. Мы, вместе со своим языком, НЕ связаны жёсткостью правил по структурированию слов так, как этим связаны языки аналитические (подлежащее перед сказуемым, форма вопроса застывшая, бла-бла-бла), у нас бОльший простор для творчества. При этом мы запросто и спокойно можем выуживать из параллельных «вселенных» (соседних языков) то, что нам приглянулось и ну это курочить, как хочется, подлаживая под себя. При этом мы ещё и сохраняем свои собственные особенности курочения своего собственного лексического «аппарата».

Правда, есть одна особенность у синтетических языков: правила языка должны по структурной неподвижности приближаться к незыблемости языков аналитических, иначе возможно расшатывание конструкции до полной непонятности. Ну, или примерно так: там, где у аналитического языка 10 правил, в синтетическом должно быть около 3, да и те, конечно, можно нарушать, только надо при этом понимать, что в результате снижается быстрое понимание. Медленное остаётся.

Но это уже свойство НАДЯЗЫКОВОЕ, эдакое системное, общее для всех языков, оно касается яыковой стандартизации, выработанное для более или менее однозначного ПОНИМАНИЯ с лёту, с ходу, в темпе живой устной речи (все, наверно, встречали по жизни предложения длиной в километр: их трудно понять, к концу предложения уже забываешь, о чём шла речь в начале). И сочетание свойств языков аналитических и синтетических здесь примерно такое: допустим, падежные сложности в языке синтетическом должны примерно соответствовать сложности конструкций в языке аналитическом, как бы уравновешивая весь строй языка таким образом, чтобы понимание было плавным. Судя по тому, что все языки существуют лишь в поддержке их людьми (никто не стал бы разговаривать на языке, в котором СЛИШКОМ много правил, и НЕСОБЛЮДЕНИЕ этих правил чревато потерями смысла), то это уравновешиватель работает в каждом из них.

Теоретически и математически их можно сравнить, эти характеристики, и вывести на основе сравнения некие закономерности. Уверен, что, если такие исследования будут когда-либо проведены, то они добавят филологам головной боли ещё на пару сотен лет, гы.

Так вот, об иносказательности. Она есть в РАВНОЙ мере что в одной группе языков, что в другой. Только в одной она выражается одним способом, его можно передать как то, что подразумевается проективно (по проекции намеченных «направлений» от себя), это касается аналитических языков, а в другой, в группе синтетических языков – иносказательность выражается контр-проективно (по «направлению» к себе, внутрь).

Чтобы было понятнее, приведу всем знакомый пример из языков английского (аналитический) и русского (синтетический). Говоря на английском, человек проецирует самим строем языка вовне, оставляя при себе свою индивидуальность, как некое отстранение от процесса «говоримости/проговариваемости»; говоря на русском, человек контр-проецирует самим строем языка внутрь себя, выпячивая свою индивидуальность на ВСЕОБЩЕЕ ОБОЗРЕНИЕ (то ли как жертва, то ли как придурок, то ли как герой, то ли как наглец, то ли ещё как БЕЗКОНЕЧНО РАЗНО).

Это ещё один момент, по которому можно очень быстро распознать носителя той или иной «культуры» (язык рулит, вернее его структура: аналитическая или синтетическая). Ну и через эту особенность более понятно, почему мы с англоязычными во многом антагонисты мысленные. А ведь это я описал только ОДНУ мелкую мелкость, про которую мало кто знает, практически никто так толком её и не сформулировал, а уж помнить о которой – вообще никто не помнит. Я тоже периодически забываю, блин. Вот хорошо, что сегодня вспомнил!

Добавить комментарий