Кузьмич

В те времена, когда автосервисы ещё были непривычны, да по разным маркам автомашин, то вся Расеюшка на колёсах пробавлялась в плане ремонтов своих драгоценных четырёхколёсных друзей в гаражах, у мастеров. Все там «лечили» свои агрегаты, потому что и негде было, собственно.

Не миновала чаша сия и меня. Это уже потом, когда я взял первую нулёвую иномарку (Рено турецкой сборки), лезть в эти гаражи к дядям Васям и прочим было уже западло как-то, автосервисы всё же давали и гарантию, и быстро всё делали, хотя и по деньгам было круто, но в целом стало на порядок симпатичнее.

Кузьмич был одним из мастеров таких гаражных, мастер от Бога, но лишь по наладке движков, правда, только жигулёвских и только заднеприводных. А их тогда было море просто. Дело в том, что мастера специализировались: кто по ходовой части, кто по салонам, кто по кузовным делам, а кто и по дизайну даже. Шиномонтаж тогда за людей не считали, каждый водила мог и сам себе срежиссёрить на трассе, и колесо снять, и шину распатронить, и баллон заклеить, да и обратно всё воткнуть. Кузьмич обладал драгоценным свойством, он умел слушать и слышать музыку движков/моторов, и умел так их регулировать, что они, движки, буквально пели. Редкий дар, в общем.

Разумеется, при всём при этом он был ещё и философом, поскольку жизнь жил долгую, разнообразную и трудную, а все философы – есть люди, иногда склоняющиеся к внемлющей аудитории. Я нашёл его по знакомым, так все и делали, в основном, когда озабочивались поиском мастера, ну и как-то познакомился. Он мне всё сделал в лучшем виде, ну я и отметил это дело, и периодически стал к нему заезжать иногда.

Однажды я заехал к нему и попал в настроение. Так-то он был мужик хмурый, с острым глазом, не склонный с клиентами разводить всякие беседы, отремонтировал, получил своё – и до свидания, до следующего раза. Глазом он клиента определял за полсекунды, какие-то там для себя выводы делал. В общем, чего-то он там во мне определил, не знаю что именно, но в этот раз он мне даже улыбнулся и похлопал по плечу. Любой птичке ласка в радость, а уж по железным-то делам, пропахшим маслом и грязью – и подавно. Я даже присел у него в гараже на скамейку. А он воспринял это как должное. Потому что присел рядом и закурил.

Посмотрел на меня и сказал, а ты ведь разведёшься со своей женой скоро. Я аж затаил дыхание сразу. С чего взяли, спрашиваю? А он и говорит, а зубами скрипишь много, да думки какие-то проворачиваешь в голове, аж свистит иногда. Я поглядел на него, ну, ладно, говори, психотерапевт, а я послушаю. Он и начал, будто ждал только этого.

Не любишь ты её, говорит. А бабы чуткие существа на это дело. Хоть выжьмись досуха на ней, но, если не любишь её, она тебе всё равно этого не простит. И рано или поздно отомстит. Может быть, через годы, может быть на смертном одре, твоём, но всё придёт в норму, правда будет жёсткой и в точку. Поэтому ты мозгой долго не шебурши, а то двинешься рассудком, или, что хуже, покалечишь её или убьёшь ненароком, лучше сразу разводись. Несмотря ни на что, потому что так будет лучше для всех. Я говорю, а дочь? Он пожал плечами, а дочь вырастет всё равно, но поскольку она тоже будет женщиной, то лучше ей иметь и папу, и маму, но обоих в добром здравии, пусть и поцапавшись между собой. Во всех иных случаях – будет гораздо хуже.

Посидели, покурили, каждый о своём думал. Я не знал, что сказать доморощенному целителю душ, а он даже не смотрел на меня, мол, я всё сказал. Затем он проникновенно так начал, а хочешь я расскажу тебе сказку? Ну я кивнул смуро, только сказок мне и не хватало после таких слов. Ну и он начал. Все досужие мужские россказни сводятся обычно к одному и тому же (в плане ссор со своими половинками), дать ей кулаком как следует, отмутузить её, а затем трахнуть по-человечески (смотри только очерёдность не перепутай!). Типа ссора или драка забудется, а вот последнее останется, и это, мол, и есть самое главное. Но это всё чушь собачья. Если ты женщину не любишь, а они чуют это, то ничего не сделаешь. Если же любишь, можешь делать с ней что хочешь, ну, в рамках разумного, конечно. Затем подумал и добавил, да и неразумного тоже, один хрен. Любовь всё спишет.

Я поглядел на него, а мужик-то ох как не прост оказывается. Кузьмич же налил себе какой-то жидкости и выпил. Повеяло спиртным. Тебе, говорит, не предлагаю, сам понимаешь. Я кивнул, говорю, ну, продолжай дальше, сказка хорошая пошла, не грех и послушать, да на ус намотать, если что пригодится. Кузьмич, как будто даже воспрянул от благодарного слушателя, да и горячительное хорошо пошло. А начал он затем так. Сказал, скажу очень простую вещь тебе: любовь – всему голова! И это не расхожие слова, не глупость какая-то, а ось, на которой всё и держится. Опять же, добавил, все женщины это и так знают, у них внутри сидит это знание-чувство с самого детства, а вся проблема может быть, если и бывает, лишь в мужиках.

Только мужики иногда этого не понимают, а уж сомневаются постоянно. Все. Ты вот иногда сомневаешься, правильно? Я кивнул. А он продолжил, и я тоже сомневаюсь. Мы все сомневаемся периодически. Даже вроде любим, даже вроде души не чаем, даже лобызать-обнимать готовы в любую минуту-секундочку, но… сомнения всегда остаются. Мужикам даны сомнения. Они с ними живут, переживают. И от этого никуда не уйти, никогда. Такая вот планида. Мне стало немного грустно, но забавно, потому что… ну да, есть же сомнения.

Кузьмич же вспомнил про декабристок, посмотрел на меня искоса. Знаешь, что меня больше всего удивляет в этой истории? Я говорю, что? Он говорит, а не все поехали за мужьями своими в ссылку, вот что. А знаешь, почему? Я говорю, догадываюсь уже. Он поднял палец вверх, во, говорит! Так что все нитки в один клубочек сплетаются, куда ни кинь взгляд, куда ни брось, всё везде, всегда одно и то же: есть любовь, истории возникают разные, нет любви, ничего не помним, забываем, да и скучно это всё, в конце концов. И колготится только одно, она самая, любушка драгоценная!

В принципе, я уже в какой-то момент понял всё по обсуждённому вопросу, да, не скажу, что не зацепил он меня знатно так, но продолжать больше эту тему расхотелось. Кузьмич же, обладавший тонкой чувствительностью, как оказалось, разговор на тему любви резко прекратил. Будто бы всё сказал. Мы помолчали ещё немного, но, поскольку уже стало вечереть как-то, я уже и засобирался, расплатился с Кузьмичём за отлаженный движок мой, выгнал машину из гаража и собрался уже было отчалить восвояси, как увидел, что в гараж зашла какая-то женщина примерно моего возраста.

Я услышал как Кузьмич ей сказал: «О, дщерь моя пришла!», а та ему что-то в ответ ласковое прожурчала. Кузьмич начал собираться домой, а женщина вышла и направилась ко мне. Я облокотился о машину, смотрю на подходящую: на улице пройдёшь мимо и не заметишь, но движения у неё были очень мягкие, если присматриваться. Она подошла ко мне, поздоровалась, смотрит мне в глаза. Я ответил, жду, что дальше. Женщина посмотрела на меня чуть дольше, чем позволяет обычная воспитанность, улыбнулась и сказала: «Про любовь толковали?». Я немного кашлянул от неожиданности, а её голос оказался вблизи, направленный на меня, просто каким-то переливчатым, даже не знаю, как описать. Ну да, говорю, про неё.

Она снова улыбнулась, говорит: «Сомнения одолевают?» Я подумал про себя, да вы что, сговорились, что ли, затейники? Кивнул, мол, да, есть такое. Смотрю, что будет дальше, уже даже интересно стало. Глаза оказались её уже не как секунду назад, а вглубь как-то в меня зашли, какое-то чаромутие бултыхнуло, будто меня на рентген просвечивают. Я так немного отстранился с лёгкого испуга, гляжу, она усмехнулась, спрашивает: «И папка мой нравится?» Я говорю, ну, да, нравится, а что? Она добавила: «И мама моя тебе тоже понравится, мы же с ней одного поля-ягоды!» Я уже хотел было сказать, да и в мыслях не было, да я вообще не собирался… А она так повела плечом, а глаз с меня и не спускает. И я чувствую, что чёрт знает что вообще-то происходит, в рту пересохло, как-то в дрожь ударило. От глаз её не могу избавиться… В этот момент Кузьмич закрыл гаражную дверь, громыхнул железом, я и очухался.

Смотрю на неё снова: дева как дева, ни крива, ни коса, не красива и не сногсшибательна, а всё такое средненькое, еле заметное. Глаза у неё долу, ногой что-то чертит по земле незаметно. Кузьмич подошёл, оценил обстановку, говорит ей: «Не балуй, ведьма, не балуй!». Затем пожал мне руку, прощевай, говорит, как что случится по движку, приезжай, сделаем. Я сел в машину, развернулся, поехал из гаражных дел на просторы.

И дёрнул же меня чёрт поглядеть в заднее зеркало, она как раз обернулась, да и окатила меня прощальным взглядом. Будто впилась. В общем, на автомате как-то вырулил куда-то, еду по шальным улицам, а отпустило уже через несколько минут. Но не до конца. До сих пор же помню. Больше я к Кузьмичу не ездил, боялся ещё раз с его дочкой пересечься, и вот реально этого ничего не понимал, что там вообще произошло, да и произошло ли. Что это было? Любовь-морковь? Приглашение на казнь, как у Набокова? На какую ещё, к дьяволу, казнь… Одни сомнения.

Добавить комментарий